На пушкинских весах я взвешиваю слово.
Ночь, солнце и луна. Как будто пол-второго,
но время - ширма для поэта.
Через какие-нибудь три недели - лето,
потом - инфляция, война... Раскрасьте
всё это красным светом. Счастье! -
вот всё, чего хотите вы:
ягнята, свиньи или львы,
шакалы,
волки и легавые,
и левые и правые.
Потом - всё было, было, было,
и улыбается могила,
раскрыв вонючий чёрный рот.
А может, всё наоборот?
Какая разница?
Спускаясь
по тёмной
лестнице
подъезда,
я жду страданий, а не счастья,
и мне совсем не интересны
мечты, которые сбывались -
густая человеческая слизь.
Мне тошно от людей,
я сам себе противен...
тем временем начался ливень
и гром за тучею стучал,
как Фёдор Тютчев обещал.
Я вышел на проспект и оглянулся.
За перекрёстком влево улица
светилась ясным тихим светом,
понятным для поэта,
я повернул туда, прибавил шаг,
ведь я увидел этот знак
того, что близится развязка
и скоро упадут все маски,
которые скрывают пустоту,
беспрекословное молчание,
И неземную красоту,
И обещанье.
(Л.Н.)